#Авторы

Казахстан на пути к авиахабу: почему одного снижения цен на топливо недостаточно
Когда таблеток становится слишком много: как принимать лекарства и не навредить себе
Авиабилеты снова подорожают? Минтранспорта готовит изменения для лоукостеров в 2026 году
“Идеальный шторм“ в здравоохранении: почему корь снова вернулась
Детокс — иллюзия контроля? Правда об “очищении организма“
Четыре месяца без результата: как NAK затягивает ремонт лифтов в столичном ЖК Syganak
“Я всё делала правильно. Почему у меня рак?“: чего мы до сих пор не понимаем об онкологии
Монополия или нет? Почему цены на авиатопливо снизились только после критики президента
«Принять – значит пережить еще раз»: почему родители совершивших суицид детей отрицают их добровольную смерть
Про виски и страх вируса Нипах: “базовые настройки“ здорового туриста
Что будет с тенге в 2026 году и как сохранить свои сбережения?
Рекомендации, которые можно не выполнять: почему в медицине крайними остаются врач и пациент
Через Авраамские соглашения к миру: что связывает Токаева и инициативы Трампа?
Хайп, вера в чудо и лайки: как интернет подменяет медицину
Лёд в тренде: холодный душ, бодрящие ванны и прорубь - польза или опасный ритуал
“Лечат не ребёнка, а свою тревожность“: педиатр о “модных“ диагнозах малышей
После цефтриаксона в реанимацию? Минздрав признает тяжелые реакции, но считает препарат безопасным
Стейки возвращаются: как новые рекомендации США по питанию перевернули пищевую пирамиду
“Звёздная болезнь“ в медицине: как слава меняет врачей
Кормушка для трудоспособных закроется: кто из казахстанцев может остаться без пособий по безработице
Когда твоё лицо продает “лекарства“: как дипфейк-мошенники используют врачей — личный опыт
Таблетки — не панацея: что на самом деле значит жить с хроническим диагнозом
Инициативы партии «АMANAT»: какие законы уже работают и какие еще ожидаются в Казахстане
Побег от эмоциональной боли, отсутствие любви в детстве: почему казахстанцы утопают в кредитах?
Дежурство в Новый год: что происходит в больнице на праздники
Кредит списали, но сценарий остался: почему амнистия-2019 не спасла казахстанцев от новых долгов
Какие реформы запускают в Казахстане: новые законы 2025 года и что изменится в 2026-м
Какие реформы перезапускают в Казахстане: новые законы 2025 года и что изменится в 2026-м
Опасный «Севоран»: когда детский наркоз в стоматологиях может убить?
Выгорание и стресс. Алмаз Шарман о том, как вернуть ясность мышления
Лекарственный разброс в Казахстане: почему один препарат стоит по-разному и кто на этом зарабатывает?
Съесть солёный огурец и не умереть: как защитить себя от ботулизма
Где казахстанцы могут отдохнуть без визы: список стран и условия въезда
Чоривоны по-казахстански: отели для рожениц набирают популярность среди молодых мам
“Женщина — не хирург, хирург — не женщина“: как выжить в “мужской“ профессии
Цифровая трансформация Казахстана: как ИИ становится драйвером экономики и госуправления
“Загрязнение воздуха и микропластик”: невидимые враги здоровья казахстанцев
“Почему врачи ошибаются“: авторская колонка Эрика Байжунусова
Верификация превратилась в новую цифровую «кормушку»? Казахстанцы теряют свои смартфоны
Когда кишечник разговаривает с мозгом: диалог, который решает, как мы думаем, стареем и болеем
Авто в лизинг или кредит: считаем переплаты и оцениваем риски
“Есть деньги лечись, нет – не болей“: об ответственности за здоровье
Госслужба как фактор риска: что происходит со здоровьем чиновников Казахстана
Город, где 17 конфессий живут рядом: формула межконфессионального мира в Алматы
Крематорий в Казахстане – бизнес на трупах или необходимость?
«Черная пятница» – массовый обман? Что скрывают распродажи в Казахстане
Счета детей под налоговым прицелом: что нужно знать родителям о переводах в Казахстане
Опасные лифты и несчастные случаи: астанчане обвиняют стройкомпанию NAK в халатности