#Аналитика

Новая Конституция Республики Казахстан как переход к новой модели государства
Природа снова уступила застройке: чем закончился суд вокруг Малого Талдыколя в Астане
Для кого ПДД? Почему в Казахстане штрафы не стимулируют культуру вождения
Дети или деньги: когда перед казахстанцами не будет стоять такого выбора?
Еще один фонд? Как плата за тонировку в Казахстане будет спасать автотрассы
Индекс Наурыз-коже, или Почему в Казахстане праздник не всем будет по карману
Драка, травма и СИЗО: что происходит вокруг Асета Матаева
Беглецы Казахстана: почему людей, обвиняемых в миллиардных хищениях, годами не могут вернуть домой
Где правда? Адвокат Бокаева ответил на обвинения – эксклюзив
19.19.19. Семь лет назад Нурсултан сложил полномочия
Кто стоит за золотом ВКО? Как компании со связями времён Елбасы заходят в недра
Кто лучше? Чем грозит молодым казахстанцам поиск «успешного успеха» в соцсетях
Сколько стоит казахская национальная одежда и кто на ней зарабатывает
Сбежать от чужой войны: казахстанка рассказала об эвакуации из Кувейта
Индекс глобального риска? Как на жизнь в Казахстане влияют цены на нефть и курс доллара
Десять казахстанок нового поколения — кто они?
Конец моратория? К каким тарифам на коммуналку готовиться казахстанцам в апреле
Иран: когда «Смерть диктатору» звучит громче сирен воздушной тревоги
Море проблем? Какие шаги делает Save the Caspian Sea, чтобы спасти Каспий
Незаменимых нет: сможет ли Казахстан развивать Кашаган самостоятельно?
Нефть по 300? Что значит для Казахстана Ормузский пролив
«Эпическая ярость»: почему дипломатия уступила место штурмовым ракетам в Иране
«Кок-Жайляу не тронут»? Почему экоактивисты не верят обещаниям чиновников и продолжают бить тревогу
«У нас до сих пор нет центрального газа» — что говорят жители Щучинска о страшном взрыве
Банк миллиардера из Казахстана проиграл арбитраж российской компании
Что будет с Масимовым, если подтвердятся его связи с Эпштейном
Рассвет во тьме: зачем внук Назарбаева ведет бизнесменов в горы и при чём тут семейные скелеты в шкафах
Паводки 2026: повторится ли кошмар 2024 года?
Почему единорогу Higgsfield AI нужно надеть галстук?
Мюнхенский разлом: Смерть «зонтика НАТО» и рождение европейского «позвоночника»
Снова обошли устав ЕАЭС: новый барьер для казахстанского бизнеса придумали в России
«Друг мой – враг мой»: Как в Кыргызстане предвыборная гонка превратила соратников в конкурентов
Наука без иллюзий: что на самом деле стоит за дискуссией вокруг Института Бектурова
Почему банки боятся коров, но не смартфонов – уроки Кыргызстана для Казахстана
Антикризисный премьер: как Олжас Бектенов два года руководил правительством Казахстана
Технократы без результата: что пошло не так у правительства Бектенова
От «пивного короля» к сыну Алагузова: кто и зачем возглавил самое мрачное предприятие страны
Пакистанский гамбит: Казахстан находит замену северным маршрутам
Между национальным интересом и новыми СРП, или Зачем Казахстану китайские деньги?
Не надо нас шантажировать: что будет с ЕАЭС после конфликта Казахстана и России по утильсбору
Токаев в Пакистане: миллиарды на кону, кто выиграет
Шесть километров под землей: о чем говорит фонтан газа в Атырауской области
Всё вокруг народное? Почему эксперты предлагают переписать в Конституции статьи про собственность
«Проверяли после ЧП»: власти признали провал санэпидконтроля в школах и детсадах
Какой кодекс наказывает блогеров, или Почему Жанабыловым за лотерею «прилетела» уголовная статья
«Казцинк»: как создавали, продавали и штрафовали металлургическую империю Казахстана
Битва за Құрылтай: почему казахстанские партии никогда не готовы к выборам
Саида Мирзиёева стала второй после президента. Чем это обернётся для страны?